« — На самом деле мне очень не хватает семьи, — сказала Эвр на десятой минуте беседы с той толикой безразличия, которая позволила бы человеку понимающему внутренне воскликнуть «Аааа!! Она говорит что ей не хватает семьи, но на самом деле причина конечно не в этом. Но она слишком умна, чтобы скрывать истинные причины таким явным способом, и конечно предположит что именно так я и подумаю, а если так, то надо подумать иначе… Значит. Эврика! Ей не хватает семьи!».
"The five-minute rule", Eurus Holmes



Sherlock. Come and play

Объявление

Уважаемые гости и участники. В связи с загруженностью АМС игра уходит на хиатус до начала 2018-го года. Благодарим за понимание!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » 31.10.2013 - "Say hello to the virus"


31.10.2013 - "Say hello to the virus"

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время и место: поздний вечер. Где-то в лесах Сербии; помещение для допросов.
Участники: Sherlock Holmes, James Moriarty
Краткое описание: "Ты как-то назвал свой мозг жестким диском - что ж, скажи привет вирусу".

0

2

Итог стоил потраченного времени, стоил утраченных остатков сна. Тот, кто сказал, что интеллект Шерлока сексуален, просто не видел детектива в текущей позиции. Пожалуй, даже Джим со своими сверхзапросами почти признал его незаурядность еще до того, как интерес, что далек от эротического, но сильнее оного в разы, погнал в сербское захолустье. Не сказать, что «Шерлок под веществами» был шоу из ряда вон выходящим, но возможность блеснуть из раза в раз выпадала Джиму только так, и никак иначе. Пока детектив способен дышать и мыслить, Мориарти навечно остается неприлично четким образом в Чертогах, его невестой Франкенштейна; его проклятием, наваждением — вольным или невольным — и так до последнего вздоха и сопутствующей тому последней мысли, которой станет все тот же Джим.

   Ему знакомо это состояние, знакомо до фантомной боли в области скул. На Мориарти не действовали стимуляторы, не действовала сыворотка правды и любой ее эрзац. Разве что арии Баха можно было счесть ответом, в отрыве от изумления MI6, что ожидали любой естественной реакции, кроме получившейся: от приступа бреда до наркотического отравления.
   Шерлок выдавал реакции еще занятнее.
   Мориарти потер уголок губ, сдерживая мелодичный смешок, когда очередной болван, осчастливленный познаниями в собственной личной жизни, поспешил свернуть удочки, оставив детектива в блаженных тишине и одиночестве. Ну, почти в одиночестве. Третий случай за неделю, и Джиму надоело веселиться по этому поводу. Складывалось впечатление, что все боевики как на подбор рогоносцы или склеротики, и Шерлок просто говорит все, что взбредет в его порядком побитую голову, совершенно случайно попадая в точку. Мятная жвачка утратила вкус, прилипла к зубам, и Джим бесцеремонно прилепил ее к стене, вытаскивая из одного уха наушник. Пока визави не поднимет голову, если сможет, разумеется, ему придется довольствоваться видом неброской обуви криминального гения.
    — Кошмар и антисанитария, — коротко подвел итог Мориарти, сдвигая с бровей шапку. — И целыми днями накачивают всякой дрянью: твоя стихия, Холмс.
   Смех на высокой ноте разрезал пропахшую потом, кровью и порохом, тишину. И как его в этот раз защитило одиночество?
   — Как здоровье? Руки, ноги, ребра, сердце…  Тш... нет-нет-нет, ничего не говори, я все сам пойму, — небольшая ладонь скользнула по грудной клетке, замерла на пару мгновений, и опустилась, потирая пальцы друг о друга. Мориарти поморщился, застыв ладонью в воздухе. И стряхнул с кончиков чужое сердцебиение, констатируя очевидное. — Слишком часто, Шерлок. Скажи, у тебя иммунитет, или просто любишь пожестче? Уж прости за праздное любопытство.
   
      На языке вертятся еще сотни сотен комментариев, но теперь Джим просто стоит, смакуя взглядом каждую из алых отметин. Останутся шрамы, много шрамов — при мысли о том, что парочку можно оставить самому, пробирает горячечная дрожь. Сколько он не спал, не ел, не пил — так удачно совпало, так на руку, и все равно: прозрачный, болезненно прямой (старается) и сохраняющий достоинство (вполне выходит). Выпирающие лопатки словно рвутся ввысь над линией позвоночника; стоит нажать ладонью на изгиб спины — с силой и кровожадным энтузиазмом, до приятного слуху хруста, и пленник обзаведется крыльями. Чудно, чудно.
   Джеймс сдержал возбужденный вздох.

   — Мне нравится, как ты выглядишь и… пахнешь, — интонации снижаются до приятной хрипотцы, странно идущей вразрез с выражением легкой брезгливости на лице. — Есть в этом что-то мужественное. Шрамы украшают мужчину, Шерлок. Я добавлю еще, если ты попросишь, — резкий смех влился кипятком в уши, после чего затих так же внезапно, как и сорвался. — А если попросишь очень хорошо, то тебе это даже понравится.
   Мориарти не следует садистским порывам — о, нет, это слишком простое и заурядное чувство из тех, что положено ощущать нормальным людям, когда враги оказываются в их полной власти. Джим всего лишь смотрит на Шерлока, на эту картину маслом — почти произведение искусства — и понимает его незавершенность.

+1

3

«Ich wandte mich und sah an alles Unrecht, das geschah unter der Sonne». Бернд Алоис беспокойно сжимал рукоять пистолета, прижатого к собственному виску. Он зажмурился еще сильнее, напоминая себе, что это происходит не с ним. С ним этого не происходит. Кто-то другой стоит на его месте, и глупо тычет дулом себе в висок, готовясь разнести метущиеся мысли вместе с серым веществом в клочья. Сейчас его больше беспокоила скорость пули, которая вскоре должна была вгрызться в тонкую кость. Будет ли ее достаточно?
Подумав еще немного, он приставил пистолет к нижней части челюсти, нервно вздернув голову вверх.
Затем он неожиданно открыл глаза и посмотрел на Шерлока.
- Тебе нравится мой концерт для скрипки? – спросил он. Пистолет опускался вниз, следуя движению шевелящихся потрескавшихся губ. – Не отвлекайся, - сурово посоветовал композитор, не дождавшись ответа, а затем вновь закрыл глаза и рот. И выстрелил.
Шерлок резко вздохнул, поведя головой. Очередной серб сбежал. Он что-то ему сказал, что-то лежащее на поверхности, но что вспомнить не удавалось.
Безумный концерт привязался. Что они ему вкололи?
Запершись в Чертогах, отказываясь воспринимать как реальность все, что с ним происходило, он переобщался с половиной давно забытых человечеством знаменитых людей. Если нужно было, как правило в тот момент, когда у надзирателя мелькала металлическая труба в коротких плотных пальцах, сознание вновь возвращало пленника в полутемное полуподвальное помещение, где сербы по-прежнему пытались добиться от него ответа на один и тот же вопрос: «зачем он пробрался на их территорию?».
Внутренние часы сломались, и Шерлок не помнил, сколько он здесь. Казалось, что в этой глуши никогда не бывает солнца, что день не сменяет ночь, а все сербы на одно лицо.
Тревожный концерт Алоиса меж тем крутился по кругу, пробираясь в черепную коробку, отдаваясь болью в каждом уголке Чертогов.
Иногда его посещали призраки прошлого. Молли кричала, что спать нельзя и щедро раздавала пощечины. Женщина с красными губами довольно усмехалась, кокетливо прикрывая голую грудь. Джон всегда стоял дальше всех, изучая пол под своими ногами. А Лестрейд отворачивался к стене и жадно курил.
С недавних пор появлялся и он, мистер Вествуд. Умерший выглядел реальнее живых.
Ноги оказались не способны удержать все остальное тело, и Шерлок повис на руках. Плечевые суставы по ощущениям ему не принадлежали.
Алоис, чья голова теперь выглядела нелицеприятно, подсказывал, что это все с ним.
Его здесь вовсе не было.
От чужого прикосновения Шерлок не вздрогнул лишь потому, что и призрака здесь не было. Они оба находились в разных пространствах, объединенные его сломанными Чертогами, в которые попало слишком много песка. Четко отлаженный годами механизм дал неминуемый сбой.
Концерт для скрипки с оркестром меж тем закончился.
Чужая ладонь была обжигающе холодной. По спине немедленно побежали мурашки. Легкие потребовали больше воздуха. 
Смех собеседника, заставил Шерлока открыть глаза, но головы он так и не поднял.
«Никто не знает, что я видел» - загадочно произнес Алоис и поднес указательный палец к потерявшим цвет губам. Его взгляд потерял всякую осмысленность. Этому особенно способствовало завалившееся внутрь левое глазное яблоко.
Сквозь непростительно сильно отросшие волосы пробивался яркий свет пары лампочек и установленного в помещении прожектора.
Все смешалось.
- Здесь. Мало. Интересных собеседников. Их легко удивить простой дедукцией. Простыми историями из их жизни, - Шерлок оперся на правую ногу, ослабив натяжение на одной из растяжек. Цепь звякнула. - А что еще нужно тебе?
В горле пересохло, и голос прозвучал тихо и хрипло. И по-сербски, потому что Шерлока Холмса в Сербии не было.
Им обоим известно, что причинять боль пустой оболочке – бессмысленно.  Только сербы продолжали верить в силу тупого физического воздействия. Больше ни на что они способны не были.

+1

4

Хватило пары часов, чтобы начать понимать все, о чем каркали сербы и двух с половиной, чтобы уверенно выдать что-то вслух. Не сказать, что Джиму лень напрягаться, но наемники и труженики за идею — так унылы, суетливы, так мешаются. Сымитировать бы поджог и выкурить это стадо, если не взорвать скопом в этом чертовом подземелье, в котором обозначилось основное место их пребывания. Сосредоточенное скопление во всем своем численном превосходстве. Даже не понимая, кто угодил им в руки, мальчики применили все меры предосторожности, кроме одной, что требовалось обеспечить еще давно. Тест на IQ всему линейному персоналу, собственно.
   И как его легендарная империя не развалилась раньше?

   — Что насчет твоей жизни, Шерлок? Готов пойти на все, лишь бы остановить рост паутины — о, нет, прости, — Джим негромко смеется, — лишь бы развлечься.
   Он видит все детали, умный мальчик, сообразительный малыш.
   — А на то, чтобы покончить с ней раз и навсегда… кишка тонка, да?
   Он ловит все намеки. Джим говорит не о паутине, на которую всегда было плевать, а уж сейчас плевать трижды. Джим наблюдает.
   Как Шерлок молча наблюдал за разрушением своей репутации, так и Мориарти безмолвно находится в последнем пристанище, глядя на то, как Холмс рвет последнюю нить. Джим просто наблюдает — отдает должок, который не вернул еще там, в Лондоне. Если Шерлок выдержит, это будет последний его рывок, и Майкрофт придумает ему занятие поизощреннее, чтобы не было скуки, гниения, белого порошка. Младший выдержит — иначе ему нет пути назад, учитывая сколь многих Джим оставил за собой, сколь многих детектив сумел стереть с лица земли, и сколь много осталось тех, кто с удовольствием отомстит за тех, кого стерли. Можно танцевать со смертью сколько угодно, но страх, как бы не был он залакирован и надушен, Джеймс чует сильнее запаха пота и нечистот.
   Немного об их различиях.
   Джим говорит, и говорит, и говорит. Говорит о девочке пяти лет, увешенной динамитом. Милая малышка, прирожденный бизнесмен. Дай сто фунтов — и она скажет и сделает все, что требуется; Джиму приятно думать о том, кто из нее вырастет. Однажды она придет к Шерлоку и скажет: помнишь? Помнишь, я чуть не умерла из-за тебя? Твое представление, Холмс, было впечатляющим, но и взрывчатка была настоящей. О слепой старухе с четвертой стадией рака и почти полной парализацией. Она забрала у общества достаточное количество времени на свою старость, чтобы отдать его сразу, и особо не мучаясь. Мориарти не убивал ее, нет-нет-нет — ее убил Шерлок, не положивший трубку вовремя.
   — Но после услышанного тебе все равно на жизнь пожилой леди, верно?
   И вполне достаточно о сходствах.

   Мориарти выкладывает ему все свои схемы, раскрытые и нет; раз за разом, в каждый свой визит. Особенно концентрируется на раскрытых: интересуется деталями, что особенно впечатлили, словно невзначай спрашивает мнение и тихо бесится, не находя должного отклика. Он подменил заложника на глазах у дюжины боевиков и они даже не заметили. Ну как тебе, не унимается Джим, как тебе, как тебе, КАК ТЕБЕ?
   Как тебе схема с серийными самоубийствами? — пристает к Шерлоку он. Как тебе убойный цирк? Как тебе..?
   — Ну уж нет, Шерлок-зануда, не смей отключаться! — приказ на высокой ноте, похожей на взвизг циркулярной пилы, хлесткая пощечина совпадают с последующим: — Напряги свои заклинившие Чертоги, милый, и вспоминай. Что тебя впечатлило?

+1

5

Слов так много, но в них нет ничего, чего бы он не знал, или, о чем не думал. Джон считал, что Шерлок может все, что ему подвластно спасти всех, и он не делает этого лишь потому, что игра, в которую они играли с Мориарти, не требовала подобного отступления от основного сюжета, и это стало бы пустой тратой времени. Неизбежные жертвы между ними. Однажды доктор сгоряча назвал детектива машиной, и в чем-то Джон был прав. 
Он просил ее, ничего не говорить. Но это уже никого не могло спасти.
Джон не видел картину целиком. Даже Шерлоку была доступна лишь ее часть, из-за чего он доставил не мало неудобств Майкрофту. Что ж, теперь они в расчете.
- Все жизни заканчиваются. Все сердца разбиваются. Неравнодушие – это не преимущество.
Шерлок повторял слова, которые так часто слышал на протяжение своей жизни. Если Майкрофт мог с этим жить, почему он не мог? Они в какой-то момент стали его укрытием и оправданием.
Но интонации были чужие. 
Сплевывая тягучую слюну – кровь вперемешку с желчью себе под ноги, тот, кого уже давно не называли Шерлоком, по-прежнему не проявлял интереса к передвижениям гостя своих Чертог.
У всех этих образов обнаруживалась одинаковая дурная привычка – они приходили без спроса. И не уходили, даже если ему этого очень хотелось.
По крайней мере Алоис исчез. Шерлок в какой-то степени даже испытал облегчение. С ним было скучно, он постоянно твердил про неоцененную гениальность, а после в отчаянии стрелялся: «поймут, какого уникального композитора они потеряли».
Не оценят. Не поймут. Не примут. Смысл прятался не в этом.
Это все происходило не с ним.
Границы стерлись. Окружающее пространство потеряло очертания. И лишь Мориарти продолжал делиться с ним всей механикой своих преступлением, но сознание благополучно уплывало, и даже боль в плечевых суставах не могла вернуть его обратно в бурное течение реки. Слишком много слов. Слишком много бахвальства.
Резкий удар, и Шерлок, морщась, вновь оперся на ноги, пробуждаясь от секундной передышки.
- Впечатлило? – он поднял голову. Яркий свет прожектора бил по глазам. – Впечатлило, нет… Раздосадовало... То, что ты мог подумать, что я поверю в «ключ от всех дверей». То, что кто-то вообще мог в это поверить. Разгневало... Подлог с Ричардом Бруком, - глаза почти привыкли к освещению. Перекинув вес на левую ногу, Шерлок вновь звякнул цепями. - Впечатлило бы, если бы Джон на самом деле оказался там, в бассейне, Мориарти. На долю секунды я поверил в это.
Сербский стал уже почти родным.

+1

6

— Впечатлилобывпечатлилобы, пффф, — скороговоркой проговаривает Джим и испускает раздосадованный вздох.
   Alles Luge. Ричард Брук никогда не существовал и ключа от всех дверей тоже не существовало.
   "Все жизни заканчиваются. Неравнодушие — это не преимущество."
   Лжи так много, что хочется закрыть уши, но Джим позволяет ей обжечь слух. Око за око.
   "Ты даже не настоящий ирландец, Джим, — ты просто имитируешь акцент."
   И — о, чудо, — Мориарти затыкается, внимая чужим словам, словно они его интересуют, словно дивный новый мир засквозил через щели в полу, что с неопределенной улыбкой изучал Джим, пока внутри поднималось нечто знакомое, смахивающее на раздражение, но раздражением не являющееся.
   Как он смеет? Раскритиковался тут.

   Джим не стрелялся, у Джима вообще не было с собой пистолета, и про свою недооцененную гениальность он не твердил. Нужду в аудитории и публике вполне удовлетворял Холмс и старший Холмс, потому что внимание это было настойчивым, навязчивым, близким к всемирному масштабу, а больше Мориарти тогда и не требовалось. Признание своей незаурядности обрел по щелчку пальцев и нажатию кнопки пульта, хоть и не нужно ему было это признание: когда самоуверенность бьет в глаза, людям не нужны доказательства. Поверят на слово — всегда верили. Только Шерлоку нужны были улики, пресловутые доказательства, азарт погони, острые ощущения, увлечение игрой, о которой он, стало быть, успел пожалеть.

     — Твоя проблема, Шерлок, в том, что ты вечновечновечно ищешь впечатлений, — когда-нибудь Джим перестанет произносить слишком много слов за раз, тогда, когда выстрел станет настоящим. — Моя тоже, — со смешком признал он. — Или нет.
   Или нет у них ничего общего, кроме любви к брендам, которую Шерлок скрывает так тщательно, словно это уравняет его в глаза окружающих с самими окружающими или с одним консультирующим преступником, который не выходит из дома без трехчасового подбора запонок и кратковременной истерики.
   — Наша проблема в том, что мы оба ищем, но не находим, — щелчок, еще один. — И никогда не найдем, это правда, голая нелицеприятная правда, — пальцы провели по плечу, тотчас затрепыхавшись в брезгливом жесте, стряхивая с кончиков пот и еще что-то невидимое.
   Правда скучна.
   — Если я что-то и ценю в этом мире, так это свободу выбора и воли, точнее, неуемное стремление к ним, — касаемо немногих, в некотором необщепринятом смысле. Стремление к нарушению чужих границ, тщательно оберегая свои границы. — Это есть в тебе. Я видел.
   Еще один щелчок, громкий звон цепей, звучно рухнувших на пол.
   — Что тебя сдерживает?

+1

7

Падение неизбежно. Оно кажется спасительным, будто бы после него все прекратится: угаснут звуки, стихнет свет, померкнет боль, и останется лишь благословенная пустота и одиночество.
Какое-то время тело продолжает балансировать, словно не желая сдаваться и признавать собственную слабость, но нужно лишь мгновение, чтобы сигнал о капитуляции поступил в мозг. Сопротивление бесполезно. Ноги подкашиваются, и он летит вниз, на колени. Не удерживается и в этом положении, падает вперед, не пытаясь подставить руки.
Что его сдерживает? Что сдерживает всех людей? Самоконтроль? Принципы? Нормы морали?
Все дает трещину под определенным воздействием. Лед крошится под пальцами. Потеря опоры может стать первым шагом к потере себя.
Скула, столкнувшись с грязной поверхностью, отдается тупой болью. Невыносимо хочется остаться в этом положении, отключиться от реальности, заблудиться в Чертогах так глубоко, как ни одна передозировка не позволяла. Но вместо этого он подтягивает плохо слушающиеся руки поближе к туловищу, стараясь опереться на опухшие поврежденные запястья. Слишком упрям, чтобы позволить себе остановиться. Жизнь – это движение. Хаотичное и часто бессмысленное, но необходимое, чтобы просто чувствовать себя живым.
Кровь или пот скатываются по бокам, пока он упирается лбом об пол, пальцы касаются шершавой поверхности. Всего секунда, полминуты, пара долгих мгновений для осознания.
- Может быть, у тебя и чашка чая найдется? Это было бы весьма гостеприимно, - губы расплываются в подобии улыбки. Свет вновь ослепляет его, стоит оторвать голову и попытаться поднять глаза на собеседника. Ему больно, и он устал, но гордость не позволяет показать ни того, ни другого. Он здесь, лишь потому что позволяет себе здесь быть, а не потому что не может выбраться из этой ситуации.
Лишь в Чертогах можно быть собой. Но лед трескается. Жар обжигает тело.
Он все-таки умудряется сесть, желая обрести опору. Хоть какую-нибудь опору, и жадно втянуть в легкие свежий воздух.
Лондонский.

+1

8

Чашки чая не нашлось. Нашлось нечто другое.
   — Приятно снова очутиться дома, — произносит за спиной знакомый приятный баритон, — ощутить запах, почувствовать биение его сердца. Я могу остановить это. Могу остановить его сердце.
   Они стоят на крыше, лондонский ветер дует в лицо, треплет холмсовские пряди, делая статичную картинку хоть сколько-то подвижной. Джим говорит, но продолжает оставаться неподвижной декорацией, поглаживая ребром большого пальца невидимое дуло невидимого пистолета.
   — Полтора года назад он спрыгнул с многометровой высоты и выжил. Как, спросят они. Как?
   Обычных людей раздражает неведение, но они слишком ленивы, чтобы просто взять и как следует подумать. Мориарти скосил взгляд вниз, чуть подавшись вперед. Декорация двинулась с места, взглянула на чужой профиль, выглядывая из-за спины, заулыбалась. Заговорила снова.
   — Полтора года назад он прострелил здесь череп, чтобы вернуться к тебе в Сербию. Как ему это удалось?  — Джим сложил пальцы в импровизированный силуэт пистолета и озадаченно потер подбородок, продолжая пожирать взглядом чужой профиль. — И удалось ли?
   Разумеется, нет — он продырявил собственный затылок, а после этого не выживают. Даже Мориарти. Он знает это и Шерлок знает тоже, однако…
   — Сто восемнадцать лет назад она вышибла себе мозги, а спустя сутки после смерти начала убивать.
   Джеймс слегка повел плечом, разминая шею до почти слышимого неприятного хруста. Неизвестность раздражает Шерлока, сводит с ума или в могилу, что в данном случае почти равнозначно. Ладонь мягко легла на плечо, обтянутое демисезонным пальто, но пальцы ощутили жар распаленной кожи и неприятную влагу. Шерлок ощутил ответный жар тоже, не мог не ощутить. Это куда чувствительнее пощечины.
   — Как она это сделала?
   Как? Как? Как?
   — Ну же, напряги извилины.
   Низкий смешок: что имеем, не храним.
   Красноречиво-нескромное движение пальцев другой руки, «перезаряжая пистолет», коротким движением прикладывая к губам, чтобы после прижать к чужому виску. Сквозь знакомый запах городского смога, смешанного с предгрозовым запахом, проступило явственное амбрэ подвала, пота и соленого, с окисью, металла. Смотрят вниз, на мелких суетящихся муравьев, еще не знающих, что скоро, совсем скоро детектив года украсит собой асфальт, но Джим почему-то на корточках, не в пальто и не в костюме, толкает высокопарные речи, так привычно обещая небо в алмазах, задумчиво потирает подбородок, недоуменно смотрит в потолок в коротких перерывах между фразами и возвращает Холмсу горящий взгляд.
   — Неплохая разминка для мозга перед смертью. Мы скоро встретимся и ты пожмешь мне желаемые части тела, будь уверен. Я не слезу с тебя живого, Шерлок, и если смерть — это сексуально, — Мориарти сделал короткое, едва слышное пиф-паф улыбающимися губами и опустил «пистолет», взъерошивая затылок. Задумчиво уставился на частички собственных мозгов, застрявших между пальцами, — то ты точно не девственник.

+1

9

- Но ты этого не сделаешь.
Шерлок медленно переводит взгляд с лондонских крыш на неожиданно оживленный поток людей перед больницей св. Варфоломея, готовящихся к премьере его спектакля.
Тогда все казалось просто.  Отвлечь Мориарти нелепицей об универсальном ключе, который Шерлок, конечно же, с легкостью разгадал. Он даже выстукивает код касаясь пальцами запястья. Неверно, но Джеймс не обращает на это внимания. И в самом деле, какой смысл, если такого ключа в помине не существует.
Но Мориарти должен был поверить, и он поверил. Браво, Шерлок. А теперь только вперед, вернее, вниз.
Словно заезженная пластинка.
Нет, рано. Занавес еще не поднят. Зрители еще не заняли свои места. Оркестр. Боже мой, Алоис, умри уже наконец.
Шерлок зажмуривается. Солнце слепит глаза.
А она вышибла себе мозги и после пошла убивать.
Чужая рука опускается на плечо, но он настолько сосредоточен, что не пытается избавиться от неприятного прикосновения и словно бы вовсе не ощущает его, продолжая смотреть не вокруг, а внутрь себя. Отыскивая нужную мысль, историческую справку, хоть что-либо, что натолкнет его на разгадку. 
Возможно, имитация. Потому что призраков не существует.
Даже Собака Баскервиль была всего лишь огромной злобной псиной, превращающаяся в монстра в сознании объекта под воздействием разработанного ученым средства.
Пистолет, приставленный к виску, заставляет отвлечься, и он открывает глаза, возвращаясь со второго круга на первый. Прямиком на крышу, где Лондон, несмотря на небоскребы, лежит перед ним как на ладони. И все кажется простым и понятным. Нужно лишь следовать плану. Не умирать.
- Неподходящий день для смерти.
Пальцы касаются грязного пола в попытке найти хоть что-нибудь полезное, что позволит избавиться от настырного демона, но не обнаруживают ничего, кроме собственного бессилия, возвращая его в реальность вонючего подвального помещения, где он знает каждый камень, каждую трещину, где нет времени, кроме сейчас.
Но кое-что изменилось Сам того не ведая, демон подарил ему причину жить дальше.
Она вышибла себе мозги, а потом отправилась убивать.
Невозможно удержаться, пока остается хоть одна загадка.
Ему пора подниматься.

+1

10

Что он ждет от него — от плода воображения, персонального лекарства от скуки, очередного воображаемого друга, что столь же реален, как цепи, извилистой змеей устлавшие пол? Банальных угроз, опостылевших заверений в том, что нет-нет-нет, не остановит, ведь это слишком скучно, а Шерлок должен жить и мучиться, потому что он, Джим, так сказал?
   — Нет, не время думать об этом, — звонкий смех ударился о стены, интонации метнулись ввысь и вниз, словно теннисный мячик отскакивая от бетонного пола, смягчаясь и забираясь в чужие уши ледяной жижей. — Еще не время. Обещай мне, — почти ласково коснулся чужого подбородка, приподнимая и заглядывая в слезящиеся мутные глаза Холмса, — что подумаешь об этом позже.
   Всего одно движение и детектив валяется на полу с неестественно вывернутой шеей, более не делая попыток думать: о Мориарти, Англии, об Эмилии Риколетти. О, сколько было искушений покончить с этим здесь и сейчас — где только не было, когда только не было. Мориарти не слышит музыки, грохочущей в чужих Чертогах, а Шерлок словно провалился в оркестровую яму, того и гляди начнет подпевать или пританцовывать, но оставим это зрелище на растерзание вашей больной фантазии.
   Мориарти не слышит Алоиса и его нытья, не слышит повторяющегося выстрела. Не видит Эту Женщину и Молли, кричащую, что спать нельзя, но точно знает, что они с Шерлоком в этом подвале не одни. Джим не рад невидимым свидетелям, желая владеть чужим разумом единолично и безраздельно, поэтому острый всплеск раздражения выражается в резко вскинутом подбородке — своем и, своими же стараниями, Холмса, — еле слышным шипением, когда пальцы зарываются в спутанные длинные пряди на затылке пленника, дергая назад и заставляя его смотреть на Мориарти и только на него. Остальные подождут, а у экс-короля, приподнявшегося, чтобы смотреть на Шерлока сверху вниз, осталось не так много времени.

   — Думаешь, так ловко всех обставил, Шерлок? Только не меня! — сколько их, верящих и сомневающихся, празднующих и скорбящих, клинических идиотов или просто дураков. Мориарти нервно раздул тонкие ноздри, ловя во взгляде пленного хоть какой-то намек на просветление. Не поймал. Разочарование и легкая горечь, некогда самая горькая горечь во всем Лондоне, когда-нибудь она отравит его и разделит пополам: тело отдельно, душа отдельно, а этот помятый умник даже не поймет, в чем дело, навечно похороненный в собственных Чертогах. И где-то на периферии остатков самообладания, на тонкой границе между настойчиво стучащим "пора уходить" и матушкой истерикой, неизменно скачущее и громкое: — слишком глубоко. Слишком глубоко, Шерлок. Я сказал не отключаться!
   Железный захват, запрокидывая голову пленника назад, несколько щедрых хлестких пощечин свободной рукой, больно ударяясь неудачно отскочившим запястьем о скулу. Последний пункт — Сербия — конец всего и начало чего-то нового. Что-то близко. Может, Мориарти, а может и нет. Нити, его прекрасные нити, порваны все до единой, и единственная, напряженно натянутая и тонко звенящая, как голос самого криминального гения, оказалась здесь.
   Джим разжал пальцы, выпрямляясь.
   — Мы еще встретимся, — ни смеха, ни обещания, голая констатация и еще немного раздражения, — ты всегда знаешь, где меня найти. Не скучай. И улыбнись, Шерлок, — мягкий шаг назад, знакомый, шаркающий. Беспечный взгляд через плечо, оценивая приближение тех, кто негромко переговаривается в коридоре. — Улыбнись.

   Можно реализовать шальную мысль: щелчок, хруст, и сердце, которое все же есть, остановится навеки — на сей раз по-настоящему.
   Не сегодня. И не в ближайший год. Шерлок ему нужен, как Всевышнему был нужен Великий Потоп, как Ироду была нужна ночь тысяч смертей. Джим знал: Шерлоку понравится избиение младенцев, потому что и Джиму это нравилось. Каждый катаклизм — уничтожение преступной сети является именно им — влечет за собой последствия. На смену старому приходит нечто новое, что также — хорошо забытое старое. Кто вспомнит злодея-консультанта, некогда стоящего у истоков жанра?
   О, многие. Добро пожаловать в начало новой эры.

+1

11

Поезд мысли остановлен самым подлым способом. Крушение настолько масштабное, что Шерлок вновь оказывается на грязном полу, ударившись острыми лопатками и головой о бетон. Взгляд утыкается в безликую стену. Длинные пряди закрывают лицо.

Вопреки идеям Джеймса, Чертоги утопают в свистящей тишине. Музыка стихла. Алоис притаился в углу. Эта Женщина исчезла, как она всегда умела делать, не прощаясь, не обещая вернуться. Молли отвернулась от него. Его укрытие перестало быть таковым.
Потому что Мориарти оказался на свободе.

Ему всегда было интересно узнать собственные пределы. Сегодня Шерлоку это удалось. Сознание вновь стремительно ускользает.
Джим по-прежнему хочет полного внимания, но ему так не везет. Несколько пощечин, и Шерлок предпринимает попытку сфокусировать взгляд на расплывчатом образе. Но его ждет лишь очередной удар затылком об пол.
«…Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить…»*

Конец истории.
На сегодня.
________________
*(с) Трудно быть богом

+1


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » 31.10.2013 - "Say hello to the virus"