« — На самом деле мне очень не хватает семьи, — сказала Эвр на десятой минуте беседы с той толикой безразличия, которая позволила бы человеку понимающему внутренне воскликнуть «Аааа!! Она говорит что ей не хватает семьи, но на самом деле причина конечно не в этом. Но она слишком умна, чтобы скрывать истинные причины таким явным способом, и конечно предположит что именно так я и подумаю, а если так, то надо подумать иначе… Значит. Эврика! Ей не хватает семьи!».
"The five-minute rule", Eurus Holmes



Sherlock. Come and play

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » Five days in the mountains


Five days in the mountains

Сообщений 31 страница 40 из 40

31

Захотелось добавить что-нибудь в тон, но лимит пафосных философских изречений из уст Себастьяна сегодня явно был исчерпан. Полковник только поджал губы, как бы безмолвно соглашаясь. Он подошел к плите, осматривая старое ненадежное сооружение. "Газовая", - про себя отметил мужчина, заново оглядывая кухню. Если она действительно была на газу, то где-то здесь должен был быть баллон. Особых, к счастью, усилий, чтобы его отыскать, не потребовалось, потому что искомый предмет обнаружился почти сразу - был задвинут за ветхий сервант. Именно в этот момент раздались выстрелы, резко прервав размышления Морана.
- Да, - коротко бросил Себастьян, не очень любивший, когда кто-то задает какие бы то ни было вопросы о его оружии. Сравнимо разве что с наглыми людьми, которые все норовят залезть тебе в душу и хорошенько там покопаться.

Если дверь еще тактично смолчала, довольная намедни смазанными петлями, то первая же половица предательски скрипнула, но ее голос был слишком тих, чтобы привлечь внимание нежелательных лиц. По негласному соглашению было разрешено палить во все, что движется. По крайней мере Себастьян намеревался поступить именно так. От входной двери до лестницы было не больше двадцати шагов, а сам коридор отделен от гостиной лишь сквозной аркой. Если Морану не изменяла память, а делала она это крайне редко, то подняться наверх можно было только здесь. Все еще переминаясь с ноги на ногу около двери, он напряженно вслушивался в звенящую тишину дома, нарушаемую лишь приглушенным воем ветра. Жалкое подобие стойки регистрации было завалено разнообразным хламом, но вполне стоило попытаться найти там журнал, если девушка все еще намеревалась заметать следы.
- Посмотришь здесь? - негромко осведомился мужчина.
В зале никого не было и только в простеньком и безыскусном камине догорали угли. Генерал сидел в прежней позе и явно не мог быть причислен к потенциальным угрозам, поэтому Моран предпочел проигнорировать труп, как, например, игнорировал остальной нелепый интерьер. А между тем события набирали обороты...
В коридоре на втором этаже не горел свет и разглядеть что-либо было явно делом пропащим, так что Себастьян предпочел занять наблюдательный пункт "ни нам, ни вам", прислонившись к стене прямо в арочном пролете, откуда одновременно просматривались холл, деверь, ведущая на кухню, зал и часть лестницы. Громкий ритмичный стук заставил мужчину напрячься и уже было приготовиться дать отпор любой гадине, но причиной шума оказался всего лишь крупный предмет, за пару секунд пересчитавший ступени. Резко подавшийся назад Моран теперь уже и не знал - радоваться ему или грустить. С одной стороны, находка явно не представляла опасности, но с другой... Женская голова, с неровно и явно одним ловким движением обрезанными волосами, выглядела явно не ободряюще. Первое, что пришло ему на ум, была мольба о том, чтобы нервы Эстер не дали сбой на кануне кульминации. То, что в ближайшие полчаса их участь будет решена, было очевидно.

+1

32

Эстер в ответ даже не разжала губ, побаиваясь, что дрожащий голос все выдаст. Непросто сохранять самообладание, когда ты в одном доме с психопатом и тебе чтобы выжить приходится полагаться только на малознакомого коллегу по цеху, от которого так и веет неприязнь; когда право на ошибку не предусмотрено, а у тебя даже представления нет, как себя вести, если что-то пойдет не так; когда остается только надеяться, что те, кто сверху сегодня поставили на «туристов» из Британии.
Записи за прошлый год, за позапрошлый, за 2005 год ее мало интересовали. Эстер, с настойчивостью ученого, который точно знает, что в песках Ирака спрятаны сокровища, способные пролить свет на историю, ушла в поиски желаемого списка. Если бы позволяло время, она тщательно перетрусила бы весь архив несколько раз, составила список постоянных клиентов и точно нашла бы дату, когда Себастьян посещал Базель, но дикое предчувствие, что сейчас  должно что-то произойти гнало ее вперед, не давая времени тщательно рассматривать записи.
Николс как раз закончила просматривать очередной журнал, когда услышала, как нечто тяжелое скатилось по лестнице, а затем по полу. Информатор обернулась, пробежала взглядом по всей комнате, пытаясь сориентироваться, что это могло быть. Ее взгляд сфокусировался на нечетко очерченном предмете, который имел форму головы, лежал недалеко от лестницы за несколько десятков сантиметров от Себастьяна. Эстер будто одеревенела. Почему? Ее мозг отказывался обрабатывать увиденное. В течение секунды в голове информатора отрубленная часть тела не существовала по той простой причине, что она просто не хотела понимать, что кто-то может быть настолько жестоким, чтобы обезглавить жертву.
Кто знает, возможно, именно эта секунда имела решающее значение.
Женщина моргнула и, все еще не до конца осознавая или, наверное, не веря в то, что происходит, машинально отвернулась в сторону регистрационного стола, открыла очередной журнал. Одновременно с открытой первой страницей журнала, на котором кривым почерком было написано «2004» со второго этажа донесся скрип, которому Эстер не придала никакого значения и это была еще одна ошибка. Если бы Николс обернулась, если бы подняла голову вверх, то бы увидел, как двое борцов за закон и мораль маршируют по ступенькам, она бы могла спрятаться за стойку или даже добежать до полковника, но среагировала слишком поздно.
- Где же ваш кавалер, мисс? - Ужасный настолько, что вызывал приступ рвоты, голос адвоката пронзил воздух.
Секундное желание взглянуть в сторону, где полковник, осознание, что этого делать ни в коем случае нельзя.
- Ох, вы меня напугали! - Переигрывая, натягивая улыбку на лицо ответила женщина, пытаясь разглядеть у кого из двух может быть оружие. - Себастьян... он... - взгляд остановился на адвокате, точнее на его пиджаке,  из под которого выглядывала рукоятка револьвера.
«Хорошо. Чтобы вытащить, снять с предохранителя и прицелиться придется потратить немало времени ».
- ... Он, - не сводя взгляда с парочки на лестнице, информатор не слишком конкретными жестами пыталась объяснить Себу, что именно адвоката надо бояться. - ... Не напоминайте мне о нем. Этот мистер Я Все Знаю, побежал в подвал. Ему захотелось осмотреть труп.
Парочка медленно спускалась, следя за движениями британки с испанскими корнями, а затем монашка остановилась, словно почувствовала, что что-то здесь не так. Николс замерла тоже, даже дыхание замедлилось.
- В подвале, значит. - Задумчиво повторил мужчина ее слова, продолжая спускаться. Всего пять ступенек отделяли его и полковника. Пять. Так мало и так много одновременно. Как же ей в этот момент хотелось посмотреть в сторону полковника, убедиться, что он готов, но нельзя. Надо доиграть. Не запороть.

Отредактировано Esther Nichols (2014-09-24 23:07:18)

+1

33

Шелест страниц не заглушил раздавшихся шагов. Себастьян весь подобрался, затаившись и ожидая. О каких либо «псс» и прочих достаточно эффективных способах привлечения внимания Эстер и речи быть не могло. Тот факт, что она теперь была вся как на ладони, изрядно пощекотал полковнику нервы, но, как это ни странно, мужчина попытался и в досадном промахе найти что-то хорошее. Девушка целиком и полностью завладела их вниманием, предоставляя тысячу и одну возможность теперь уже застать врасплох парочку вторженцев, чем Моран и поспешил воспользоваться.
Скрип очередной половицы – третьей, если считать от самого конца, сопровождался скептическим хмыканьем адвоката и небрежно-самодовольным:
- Я вам не верю.
Стоит лакированному ботинку опуститься на пыльный пол холла, как дуло упирается Фитеру в висок, сверля пустой глазницей редкие седые пряди в угольно-черных волосах. Возможно, за этот вечер их стало на несколько десятков больше…
- Руки, - предостерегает Себастьян, как только адвокат предпринимает попытку к сопротивлению и тянется к револьверу.
Монахиня соображает куда быстрее и резво устремляется обратно по лестнице наверх. Себастьян выплевывает короткое смачное ругательство, провожая взглядом мелькнувшую рясу. Для своей комплекции Фитер довольно проворен и умудряется в несколько коротких мгновений выудить оружие. Саданув отвлекшегося Себа в бок, он тоже делает пару шагов назад, оказавшись теперь на расстоянии прежних пяти ступеней от киллера.
В такие моменты кажется, будто время течет как-то по-особенному. Иногда те же пару минут могут растянуться в нашем представлении в пару часов. Так и сейчас Моран чувствует любимый привкус этих диких вечностей в своей крови, когда секунд шесть явно превышают в его понимании и несколько минут. И дело не в том, что реальность становится какой-то вязкой и замедленной, нет. Скорее внутренние часы дают сбой, задавая собственный темп происходящему.
Податься вперед, не давая врагу ни единого мгновения на раздумье, почти пропустить удар, ввязываясь в короткую и, пожалуй, даже не серьезную потасовку, опрокидывая адвоката на спину. Не привычный к чему-то подобному, грузный мужчина явно не может оказать достойного сопротивления, разве что ухватившись за ворот рубашки полковника и пытаясь увлечь противника за собой. Себастьян цепляется одной рукой за перила, все-таки сохраняя равновесие, в то время как Фитер тяжело прикладывается головой об выступающую ступеньку. Делая глубокий вдох, Моран выдергивает из мокрой ладони адвоката револьвер, попутно подаваясь вперед и придавливая сильнее его к ступеням поставленной на грудь ногой. Единственная пуля как будто виновато глянула на Себа, бегло осмотревшего чужое оружие.
- Держи. Всего одна, но лучше, чем ничего, - протягивая не глядя револьвер своей невольной напарнице, произносит полковник. – Ты стрелять умеешь?
С одной стороны что-то подсказывает Морану, что единственный ответ, который он сейчас может услышать, будет отрицательным, но с другой… Здесь все настолько неслучайно, настолько странно и немного по-идиотски, что сюрпризом больше, сюрпризом меньше – уже не принципиально.
- Вы, это все вы! – хрипит в каком-то почти пьяном трансе адвокат. – Ты и твоя подружка…
В мутных ошметках скупого света, едва достающих до лестничного пролета, с трудом различимы мутные разводы, стремительно расползающиеся из-под головы Фитера. Веки грузного мужчины стремительно тяжелеют, хотя он все еще продолжает бессвязно сыпать обвинениями, переходя на шепот.
- По крайней мере нам не придется долго и нудно убеждать его в своей правоте, - подытоживает Моран, склонившись над потерявшим сознание человеком, который умудрился крепко приложиться затылком.

+2

34

- Угу. - Сразу на все вопросы и обвинения ответила Эстер, сильнее сжимая пистолет. Наверное, надо было раскрыть все карты и признаться в том, что вообще впервые в жизни держит оружие, но что это изменит? У них нет времени на курс юного бойца и какой процент, что быстрое ознакомление с аспектами профессии снайпера сделают из нее второго Леона Киллера? Они только зря потратят время. Нет-нет-нет, кое-что лучше оставить недосказанным и верить, что новичкам действительно везет.
Женщина переступила через тело, словно через лужу воды, даже не взглянула вниз. И не, потому что мисс Николс слишком брезглива. Нет, она просто не переносит чрезмерное количество крови. От фотографий из полицейских фотоотчетов, которыми любит порадовать босс, информатор бледнеет и теряет аппетит, а тут все вживую. Эстер боялась, что ее психика и организм не выдержат такого и вместо веселой погони за монашкой Себастьяну придется пол отмывать и валерьянку искать. Не хотелось ей, чтобы полковник видел ее в таком состоянии. Она должна быть сильной, рационально мыслить и проявлять хладнокровие, а не распускать сопли. А, если им таки удастся выжить в этой мясорубке и что тогда? Опускать глаза и краснеть каждый раз, когда будет видеть Морана? Такое ее гонор позволить не мог. Держаться до конца и избегать факторов, которые могут бросить тень на ее статус Железной леди, сейчас для Эстер было столь же приоритетно, как поймать дамочку в рясе.
Еще один шаг по скрипучей лестнице. Еще один вопрос: почему? Ни одного ответа. Они перешли рубеж. Надо просто собраться с силами и довести дело до конца, но это не получается. Впервые в жизни Эстер не может скрыть волнение: руки трясутся, перед глазами все плывет, во рту пересохло, живот скрутило. На полковника даже не смотрит. Только вперед.
Последняя ступенька. Сердце бьется с бешеной скоростью, мозг работает в сверхурочном режиме, продумывая все возможные варианты развития событий.
Замигал свет. Глубокий вдох, выдох.
Темнота.
Несколько секунд Эстер просто стояла и, казалось, даже не дышала. Вестибулярный аппарат оказался где-то в области ног. Захотелось забиться в угол и повторять: «это сон, это только сон». Непонятный скрип вблизи вывел информатора из транса. Достала телефон, включила вспышку, осветила коридор. Пусто. Только причудливые тени щекочут нервы.
- Пойдем. - Шепнула полковнику, приоткрывая первую дверь с левой стороны.

Телефон упал на землю, сама Эстер закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Двое французов стекающие кровью с петлями на шеях зависли в воздухе. «Каким надо быть извращенцем, чтобы подвесить тела к люстре? Двойная смерть - пуля в лоб, а потом еще и повесили? Или наоборот? »
Эстер плохо. Еще секунда в комнате и все: мягкие стены и друга Наполеона ей гарантированно.
- Я не могу. - Смех сквозь слезы, - это слишком. Давай, просто перестреляем собак и поедем. Это ...
В коридоре снова что-то заскрипело, заставляя Эстер перестать биться в истерике.

Отредактировано Esther Nichols (2014-10-23 23:47:53)

0

35

Они поднимались по лестнице, и каждый следующий шаг становился точкой невозврата на пороге решения кровавой головоломки. Чутье, но не праздный интерес, тянули Морана выше, куда-то в бездонную глотку темного коридора, где притаился невидимый враг. О, Себастьян почти ощущал под пальцами чужую самодовольную улыбку, но от этого лишь усиливалось желание стереть ее окончательно. И не важно – одним точным выстрелом, сотней дрянных, собственными руками или подручными средствами.
Вот только столь «своевременно» отключившийся свет ничуть не упрощал задачу заложникам обстоятельств. Разве что быстро нашедшаяся Эстер со своим телефоном несколько поправила их положение. Что ж, весьма похвально, потому что себе Моран признался честно – сам бы не додумался до столь элементарной вещи. Полностью бы обратился в слух, готовый выстрелить на любое едва различимое дыхание в паре шагов.
Находка в комнате уже не удивляет Бастиана – дело не в том, что он и не такого навидался, а пару раз даже выступал главным дизайнером, но это лишнее, конечно. Смерти, смерти, смерти – зловоние распространяется по дому так быстро, будто сама безносая дышит прямо полковнику в лицо, не осознавая масштаба собственных проблем с пищеварительной системой. И дело вовсе не в разложении и элементарных биологических процессах. Ощущение опасности, беспокойство и раздражающая атмосфера триллеров нестерпимо действуют на нервы.
Телефон бряцает о пол, падая экраном вниз и фонарик жутковато освещает лица невольных напарников своим неестественно-белым светом, как в детстве приставляют огромный фонарь к подбородку, рассказывая очередную страшилку. Позади Эстер, прямо над лестницей, дрожит лампочка, издавая предсмертные хрипы, но сдается – загорается слабым желтым огнем потерянного в тумане старого маяка.
Источником шума является никто иная, как беглянка – она выходит прямо из комнаты офицера, сжимая в руках длинную трость. Монахиня теряет последние крохи самообладания и рассудка, будто здесь действительно разыгралась эпидемия невменяемости, действующая по принципу какой-нибудь эстафеты.
- Негодяи, - негромко произносит она, будто боясь потревожить дом, кишащий мертвецами. – Негодяи и самозванцы! Будет вам притворяться! Нет, довольно, вы больше не станете преследовать меня. Господи Боже, спаси и оборони меня от когтей Сатаны… – взмолилась она окончательно уверившись в причастности Эстер и Себастьяна. Бесконечно далекий от религии Моран только недовольно нахмурился, прикидывая что с этим можно сделать.
Она кажется совсем девочкой в этом мрачном свете единственной лампы. Да, Луи Дагер вполне мог спать спокойно – есть в жизни вещи, которые действительно стоило бы унести с собой в века. Например, эту картину самого чистого страха, решимости и полнейшего осознания собственной неспособности как-либо противостоять неизбежному. Только суровая длань судьбы настигает ее вовсе не с той стороны, откуда монахиня уже изготовилась принять удар – из боковой комнаты медленно, как-то даже по-змеиному, выскальзывает рука. Почему-то Себастьян думает сейчас не о том, что вполне может что-то с этим сделать – в памяти всплывают числа какого-то исследования: в год больше людей умирают от арахиса, чем в столетие от укуса змеи – и это кажется безумно важным. Пока эта до сумасшествия мужественная женщина произносит обличительную речь, за рукой тянется темное пятно, мутно растворяясь в скупом свете. Длинное, похожее на сорочку, платье, наталкивает на бескомпромиссный вывод о том, что неизвестный – женщина. Все в ней было каким-то несуразно-огромным: коренастая, почти мужская, фигура и мощный громадный череп, как у Уильяма Хейга, и длинные руки, похожие больше на лапы какого-нибудь крупного примата, вроде суматранских орангутанов. Моран только сейчас вскидывает руку, целясь, но ждет. Все-таки здесь творится черт знает что. Женщина одним броском зажимает рот бедняжке и притягивает к себе, используя на манер живого щита.

+2

36

Эстер сжала зубы и внимательно вслушивалась в слова монашки, пытаясь найти в них подсказку: «вы больше не станете преследовать меня ... спаси и обороны меня от когтей Сатаны ...» Ничего что бы могло вызвать какие-то догадки, да и религия не была ее сильной стороной. Ничего, что... «Стоп! Адвокат! Орден Порядка и Честности ». Уже через мгновение она осознала совпадение, но даже после этого связь казался сомнительной. «Адвокат - представитель закона. Порядок. Монашка - духовенство. Честность ». В голове блеснул слабый лучик надежды. «Староверы» - так историки, теологи, философы называют тех, кто отказывался идти вместе со своей религией в ногу, и переставали признавать определенные нормы, каноны. На закате эры «Святой» Инквизиции появилось множество группировок, которые не могли смириться с тем, что человеком восхваляются, как величайшим творением рук Божьих, а его плотские желания воспринимаются как нечто нормальное, прекрасное и они отказались от общепринятых догматов христианства, одним из таких течений был Орден Порядка и Честности. Эстер невольно напряглась. Она была уверена, что эта организация (если можно так назвать) давно прекратила свое существование, как иллюминаты или адаманты, а тут... «Ох, черт, да это же просто прекрасно!» Когда понимание того, что полковник сейчас выстрелит, возможно, в последнего представителя одной из старейших религиозных организаций дошло до его сознания, женщина почувствовала, как туман в голове раскроил момент ясности. «Только когда умрет последний грешник тогда и только тогда наступит Рай». - Вспомнила слова старого профессора Кэрролла. Эстер не была уверена до конца, что перед ней именно этот орден, но то, что убийцами оказались представители светского и морального законов, заставляло задуматься. В Николс было такое ощущение, что ее мозг работает, как двигатель на некачественном топливе. Нужна минутка покоя, чтобы собраться с мыслями и извлечь из памяти хотя бы еще один исторический факт об Ордене Порядка и Честности.
- Убийцы! Мы все умрем! - Донеслось до нее фраза на ломаном английском, которая вернула ее к более реальным проблемам.
«Мы все умрем?»
На мгновение Эстер показалось, что акустика дома сказалась на ее слухе. Она посмотрела на полковника, словно спрашивала, слышал  ли он это?
- Оружие брось с рук, если не хочешь умереть.
«Умереть?» Разум Эстер заработал на полную, она бегала взглядом по женщине, которая приближалась к ним без всякого страха и пыталась понять говорит ли она правду или блефует.
- Дом в динамите, отсчет уже идет и только я могу все это остановить. - Словно ответила на вопрос Николс, продолжила женщина. - Бросай оружие!
Сознание Эстер не хотело в это верить, но и страх перед тем, что ее слова могут быть правдивыми, и они все взлетят на воздух, был слишком велик. Они проиграли или..?
Эстер спрятала свой пистолет, который все это время держала в руке за пояс, за спиной, но прикрывать свитером не стала, чтобы не усложнять ситуацию, а затем наглым образом забрала пистолет из рук полковника и бросила на землю.
- Хорошо. - Женщина сделала еще один шаг в сторону следующих «жертв».
На мгновение Эстер снова оказался на уроке военной тактики в Лондонском университете. «Я как военный, - говорил профессор Бисселл, - могу вас заверить, что никто точно не знает, сможет ли он убить человека ровно до того момента пока не окажется в ситуации, или стреляй, или беги». Разговор шел о тактике, где армия выигрывала не по качеству, а по количеству, когда набирали всех кто мог ходить, и кто любил свою страну настолько, что спокойно мог отдать за нее свою жизнь. Студентов возмущало такое ведение войны и профессор - он же одновременно и адмирал Королевского военно-морского флота Великобритании - энергичный мистер Бисселл, залез на стол и кричал:
- Да закройте рты! Вы когда-то служили? Вы знаете, что это такое?! Вы говорите здесь о гуманизме и идеалах, но, твою мать, вы живете в мирное время, когда ваша страна занимает лидирующее место в мире и всех это устраивает, а тогда были другие времена! Тогда это было правильно! И единственная проблема - это то, что сами солдаты не знали до последнего момента, смогут ли они выстрелить в человека по ту сторону окопов.
И как же, черт возьми, он был прав. Тогда Эстер его слова возмутили, но сейчас... Сейчас она в ситуации, где либо стреляй, или беги.
Информатор сделала несколько шагов навстречу женщине, остановилась.
- Отпустите ее. - Прозвучало, как приказ. Не было больше панического страха. Ни боли. Ни даже неприятного ощущения где-то в зоне желудка. Где-то в глубине сознания Эстер чувствовала, что один неверный шаг и им может быть крышка, но она не позволяла теперь этому странному оцепенению овладеть ею полностью. Пусть все будет так, как должно быть. Страх притупилась, и она не желала его возвращения ни за что на свете.
Женщина сделала еще один шаг в сторону Николс, Эстер не до конца понимала, что она хочет, пока она не осенило: пистолет полковника лежал в двух метрах от нее.
- Отпусти ее.
Казалось, убийца обдумывает предложение. Она вздохнула и опустила плечи. Это был четкий знак, что она сдается. Но тотчас резко отбросила монашку в сторону и метнулась к пистолету, Эстер достала револьвер, даже толком не прицелилась (в ее случае в этом нет смысла), нажала на курок. Убийцу это не остановило. Она схватилась за ногу и продолжила ползти к пистолету.
«Надо же быть такой навязчивой».
Эстер быстро сориентировалась, подбежала, подняла пистолет, на этот раз прицелилась, но сразу стрелять не стала.
- Где взрывчатка?
Женщина заплакала. Эстер повторила вопрос.
- Простите, простите меня...
Информатор снова повторила вопрос.
- Ничего такого нет. Это все шутка...
«Ничего себе шутка». Злость постепенно угасала, Эстер начинала осознавать, что она собирается сделать и постепенно состояние эффекта проходило. Николс не нажала на крючок, она отдала пистолет полковнику со словами:
- Делай, что хочешь.
«Что хочешь». Она понимала, что из этой ситуации один правильный выбор, но делать его не хотела. В конце концов, не она в этой компании мужик.

Отредактировано Esther Nichols (2014-11-05 16:50:07)

+1

37

Философия. Праздные размышления – удел иждивенцев, бездельников и любителей поплевать в потолок. Люди такого сорта часто странствуют в поисках истины, утруждая свой мозг размышлениями о высоком. Легко рассуждать о ценностях, когда ты попыхиваешь трубкой и устремляешь задумчивый взор на собственные зеленые лужайки где-нибудь в графстве Оксфордшир. Не составляет так же особого труда строить глубокомысленные догадки вокруг неоплатонизма, Юма и борьбы с авторитетами, заставляя приятелей важно кивать, а девушек изумленно хлопать ресницами, пряча очередной зевок. Подобная дорога ведет любого человека, вынужденного так или иначе зарабатывать себе на хлеб, прямиком в ад. Хаос нищеты, отчаяния и непонимания. Что случится, если пласт общества, который находится гораздо ниже среднего, внезапно начнет рассуждать о нормах морали, о собственных правах, о справедливости, даже не углубляясь в более тонкие материи, вроде бессмертия души? Вы видели торговку, которая убивается над недавно привезенным толстолобиком, потому что поступок – убийство – это жестоко, нелогично и аморально? Что рыба, черт ее дери, страдала? «Праздность – мать всех пороков». Моран мог назвать себя «праздным» едва ли раз шесть в месяц. И он уж точно не пытался в честно заслуженные выходные связаться с космосом, разобраться что там и вокруг чего вращается или оспаривать убеждения Свами Вивекананда. Ты голоден – ешь, мучает жажда – пей, одолела скука – отправься в паб или купи себе билет на ближайший рейс в Будапешт и провозись в его окрестностях с загонщиками двое-трое суток. У Себастьяна все предельно просто: есть черное и есть белое. Никаких полутонов, оттенков, плавных переходов. Категоричность – лучший способ выживать, не создавая самому себе проблем.
Что делать с монахиней полковник пока слабо представлял. С одной стороны это всего лишь рехнувшаяся от страха истеричная тетка, которая и вреда-то особого нанести не сможет. С другой стороны все было, как в той шутке: «Нас было двое - нас кто-то предал». Последний выживший в этом дурдоме, если только маньяк не был в довесок и самоубийцей, по логике вещей, являлся виновным. Увы и ах. Как-то слабо этот агнец божий походил на хладнокровного, жестокого, способного обезглавить, человека. Но факты говорили не в ее пользу. Оставались только соболезнования, апатичность и скопившаяся за вечер желчь. Если бы не чужая рука, то вполне можно было начинать отсчитывать время для последней молитвы. Возможно на сцену теперь выходили главные действующие лица, потому что этими руками – Моран оценил – можно было одним ловким движением свернуть шею хрупкой жалкой монашке. Токката и фуга ре минор – наслаждайтесь увлекательными минутами, которые вам отвела реальность, потому что осталось их, кажется, не так уж и много.
В принципе – не будь этих самых принципов и Эстер – можно было бы просто проигнорировать тот факт, что женщина предусмотрительно заслонилась набожной барышней, и открыть огонь. Полегло бы на одного человека больше, но, что важно, стрелок бы уже спускался вниз, довольный перспективой убраться отсюда восвояси.
Во-первых, возмутительно было уже то, что Николс полезла вперед батьки в пекло, рискуя собственной шкурой, выхватив у Бастиана оружие и вообще переняв вся инициативу. Моран сделал шаг в сторону, но вся его напряженная фигура выдавала намерение в любой удобный момент вмешаться. Все-таки слово «динамит» немного охладило пыл, но нисколько не повлияло на изначальные планы полковника на счет виновника торжества. Вот только в представившийся момент, когда заложница была с негромким визгом-всхлипом практически отброшена в сторону, а убийца дразняще открыта и почти беззащитна для того же подлого пинка… Монашка, черт бы ее побрал вместе с каким-нибудь Бальтазаром, налетела прямо на Морана, перегородив дорогу на те самые несколько секунд, пока решалась судьба трех человек, которые точно умирать не планировали. Насчет этой непонятной женщины Себастьян еще не был до конца уверен.
Выстрел. Неумелый, но стоит отдать Эстер должное, хотя бы достигший цели. Когда стрелок наконец разбирается с путающейся под ногами и впадающей в тихую истерику христовой невестой – спектакль окончен. Чип подхватывает ранее отброшенный револьвер, Дейлу остается только перестраховки ради схватить ноющую бывшую заложницу за запястье. Жаль, не до хруста костей.
Вот только здесь полковник почти шокирован. Что за театр одного актера? Какие слезы? По логике вещей, которая пока безошибочно указывала на ревущую бабу,  предыдущие смерти были полностью на совести этой дамы. И безжалостная убийца сейчас разводила сырость, как в гнилой дешевой драме. Что здесь происходит? Да, стрелку не впервой было ощущать себя самым недалеким на празднике жизни – все таки дражайшее начальство частенько ставило подчиненного в тупик – но сейчас абсурд доходил до маразма. Или маразм доходил до абсурда. Не принципиально.
- Ты уверена, что это шутка? – серьезно переспросил Бастиан, обращаясь к новоиспеченному доктору Лайтману. – Что здесь происходит?
Себастьян встряхивает и без того напуганную монахиню, нетерпеливо переводя взгляд с одной женщины на другую. Он не любит оставаться в дураках, не любит, когда его водят за нос и почти выходит из себя, когда ситуация внезапно ускользает за грани его понимания. А именно это сейчас и происходит.
- Я не знаю, не знаю, - намного более правдоподобно плача выдавливает из себя инокиня. По крайней мере, с одной все становится предельно ясно. Себ отпихивает ее куда-то за спину, чтобы не мешалась, и совершает самый верный поступок за сегодняшний день. Стреляет, стоит оружию попасть к нему в руки. Только черное и только белое. Никаких полутонов. Черное на черном – Моран ставит точку в истории одним привычным движением, оставляя мораль Эстер. Хотя мораль и тезка одной из героинь романа Бальзака как-то не особо сочетаются. В конце концов, и не все Себастьяны схожи, чтобы заранее стричь под одну гребенку, так что к черту, к черту эти рассуждения!
У мужчины нет сил даже огрызнуться на командный тон Николс и распоряжения. Никаких пафосных «вот и все», никаких настойчивых и дотошных попыток докопаться до истины. Пришел стрелять – стреляй, а не разговаривай.
- Я сейчас подгоню машину ко входу и надеюсь остаться при руках и ногах, - спускаясь и подталкивая в спину едва передвигающую ногами монашку, пытался объяснить свое предложение «напарнице» Моран. – Вам нужно будет только ждать меня у двери и быстро забраться в салон. Идет?
Голова взирала на проходящего мимо военного почти равнодушно, но Себастьян старательно игнорировал и ее, и труп в гостиной. Хватит с него. Надо убираться отсюда и как можно скорее.

+1

38

Уверена ли она он спрашивает? Нет, Эстер уже ни в чем не уверена, она запуталась, она даже в Себастьяне видит врага. Вот почему полковник просто не убил монашку? Он считает, что ему зачтется плюс к карме или, надеется,  когда он будет  стоять при входе в рай, святой Петр вспомнит ему это и откроет врата? Она никогда не поймет логики полковника.
- Здесь кто-то решил, что Бог позволил им решать, кто должен жить, а кому время проходить круги в аду.
Возможно, Эстер была слишком радикально настроенной, говорила загадками и не желала видеть в людях что-то позитивное и светлое, но у нее на это есть причины. Она должна была отдыхать в Базеле, покататься на лыжах и прислать фото с отдыха боссу (пусть завидует) и в ее планы никак не вписывалась вечеринка с трупами и маньяками.
- А вот это мы и проверим сейчас.
Николс присела возле тела женщины и засунула руку в карман платья. Она надеялась найти детонатор или еще что-то такое, но вытянула только клочок листа согнутый в несколько раз. «Мюллер ... Клавий ... Кэрролл ... Кеплеры ...» Она перечитала все фамилии еще раз, и что-то ее обеспокоило. «Это страница из журнала». Информатор повернулась к полковнику.
- Я нашла список. - Довольно помахала бумагой перед носиком Морана.

Не успела Эстер возразить полковнику и отказаться быть няней для леди в рясе, как от Себастьяна и след простыл. Будем считать это местью. Николс забывает посоветоваться с полковником, а в ответ он оставляет ее с маньяком. Информатор еще раз взглянула на религиозную фанатку. Ну, хорошо, почти маньяком. Хотя она сейчас и выглядит, как ягненок, но Эстер знает, что под этой пушистой кудрявой шкурой скрывается волк.
Еще один взгляд на женщину, но теперь более длинный, придирчивый, более внимателен. Ее лицо бледное, она едва держится на ногах, периодически закрывает глаза на слишком долгий период времени. Николс не прочь, чтобы она врезала дуба. Женщина жалуется на боль в голове. «Ну, я бы могла предложить вам таблетки от головной боли, но...»
И здесь британка вспоминает о том, что их вещи наверху. Видимо, полковник во всей этой котовасии просто забыл о чемоданах, и умнее всего было бы просто подождать пока он придет и напомнить ему, но Себ дал понять, что когда он подгонит машину, Эстер должна быть уже собранной и эта компания ее раздражает.

Эстер снова поднялась на второй этаж по деревянной лестнице, предварительно заглянув в регистрационный стол, чтобы одолжить ключи от комнаты полковника. В темноте она побежала по длинному коридору здания, борясь с желанием заглянуть в номер, откуда вышла неожиданная гостя. Прошла пять комнат и остановилась возле апартаментов полковника. Зашла, оставив дверь открытой, нашла чемодан и все другие сумки, посмотрела не успел ли Себастьян положить что-то из вещей в шкаф, комод, забросить под кровать. Нет, вроде бы чисто. Эстер уже хотела бежать в свою комнату, которая была напротив, но за дверью кто-то стоял. Она знала, чувствовала чужое присутствие. И этот чужой ждал. Ждал, что она сейчас выйдет. Ту долю секунды, которую Эстер мала, чтобы осмотреть помещение, она поняла, что находится в капкане. Прямо перед ней напротив дверей, стояла волчица в шкуре овцы. На мгновение их взгляды встретились, и в ее глазах Николс прочитала множество эмоций - отчаяние, злость, отвращение.
- Итак, мы встретились еще раз, - сказала монахиня. Она посмотрела на металлический поднос в в руке Эстер и громко рассмеялась. - И на этот раз ты будешь защищаться вот этим? - Тотчас ее рука резко метнулась вверх, и Эстер в грудь полетел нож.
Николс не знала, от чего у нее подогнулись колени - от страха или от смертельной усталости - но, так или иначе, нож просвистел у нее над ухом и лязгнул об пол в нескольких шагах сзади. Монахиню это не смутило. Она улыбнулась информатору, которая теперь стояла на коленях, сжимая в руках металлический поднос. Убийца двинулась к Николс, как лев, крадется к жертве.
Эстер быстро поднялась и снова наставила на врага поднос. Мокрый свитер и штаны прилипли к телу и сковывали движения. Монахиня была более быстрой. Хромота, кажется, совсем ей не мешала, и информатор подумала, что эта женщина привыкла терпеть боль. Впервые в жизни Николс пожалела, что не имеет при себе большого пистолета.
Монахиня медленно, словно развлекалась, обходила ее. Держась все время на расстоянии, она продвигалась к ножу на полу. Эстер отрезала ей дорогу. Николс сделала выпад. Убийца уклонилась от удара. Информатор двинулась в обход, держа поднос перед собой. Она пыталась загнать ее в угол. Удивительно, но монахиня не пыталась ни напасть, ни убежать. Она просто играла в игру, которую предлагала ей Эстер. И спокойно выжидала.
«Чего она выжидает?» Убийца дальше ходила по кругу, все время оставаясь недосягаемой. Это напоминало некую бесконечную партию и шахматы. Металлический поднос становился все тяжелее, и она вдруг понял, чего ждет убийца. «Она хочет, чтобы я устала». И этот расчет оказался верным. Эстер окутывала усталость. Самого адреналина уже было недостаточно, чтобы поддерживать ее в форме. Она поняла, что должна действовать.
Будто прочтя эти мысли, монахиня повела ее за собой, словно нарочно бросила за спину информатора долгий взгляд. Эстер сделала усилия, чтобы не проглотить очевидную приманку. Но инстинкт оказался сильнее. Она взглянула на выход. Этого было достаточно.
Нападение было молниеносным.
Убийца набросилась на нее, как ястреб. Николс, чье внимание она так искусно отвлекла, попыталась дать отпор, но монахиня среагировала достаточно быстро, и уклонилась от удара. Эстер чувствовала себя так, будто на нее налетел ураган. Убийца с улыбкой, скрутила ей руки, подвела к лестнице.
- Ты должна была быть последней, но...
Толчок в спину, болезненное падение и... темнота.

Отредактировано Esther Nichols (2014-11-09 11:25:59)

+1

39

Ветер нещадно хлестал по лицу, будто отвешивал дерзкому человеку пощечины одну за другой. Ужасающий свист, похожий на завывания банши – предвестницы смерти с длинными, тронутыми мельхиором седины волосами – оглушающим гулом стоял в ушах, позволяя различить разве что хруст под собственными ногами. Поэтому приходилось быть очень внимательным, чтобы различить еще чьи-то торопливые шаги. К сожалению, Себастьян не был сверхчеловеком и не услышал приближающейся собаки, которая заблаговременно издала низкий устрашающий рык, перед тем как броситься вперед, загребая снег мощными лапами. Спасло Морана разве что клацанье зубов в паре сантиметров от его лодыжки. Обернись он на странный звук мгновением позже – неприятностей было бы не избежать. Заранее прихваченная тяжелая палка, напоминавшая некогда добротный черенок от лопаты или метлы, опускается прямо поперек собачьей морды, вынуждая зверюгу отпрыгнуть назад, скалясь. До машины оставалось шагов тридцать – не так уж и много – Себастьян продолжал пятиться. Тварь попробовала обойти его со спины, как кружит лайка, заставляя медведя неловко вертеться вокруг себя, пока не подоспеет охотник или ей самой не представиться возможность броситься ему на спину. Как-то раз Моран видел, как такая собака спокойно расправилась с лицевой костью одним сильным движением челюстей. Что же, эта псина могла вполне составить достойную конкуренцию, и теории стрелку было вполне достаточно. Шагах в пяти от цели, когда всего какая-то пара движений и можно будет коснуться рукой холодного металла, сбоку замаячила еще одна черная тень. Но было поздно – Моран расправился одним привычным щелчком на брелоке с сигнализацией и юркнул в салон, быстро - почти трусливо - поджав ноги. Почему мужчина не стрелял, когда можно было решить проблему скоро и радикально? Во-первых, целиться в подобных условиях, значит палить в пустоту. Животное гораздо быстрее мечущегося впотьмах с револьвером человека. Во-вторых, на эту хаотичную стрельбу по суетливым мишенями не стоило тратить патронов. Поэтому только сейчас, заведя машину, он приоткрывает окно, точно целясь из своего безопасного укрытия в яростно бросающуюся на врага тварь. Одна. Вторая. Третья столь же безрассудно прибегает на звук и счет сводится к трем. Три-ноль в пользу вооруженного и до омерзения расчетливого человека. Убивать собак неприятно. Убивать людей неприятно, но все всегда можно оправдать весомым «надо» и отмахнуться. Очень удобно, учитывая, что переносить на руках женщин туда сюда, подставляясь собакам, он не намерен.
Машина подъезжает ко входу, но никто не спешит выходить. Двадцать секунд – этого времени вполне достаточно, чтобы выглянуть из окна прямо возле двери и выйти. Только по этой причине и, разумеется, некотором беспокойстве за Эстер, Моран, сматерившись, выскакивает, хлопнув дверью, но не глушит двигатель. Он врывается в дом именно в тот момент, когда женщина падает со ступеней. То есть прямо на глазах у стрелка происходит вполне закономерное явление – последствие халатности, недосмотра и излишней – доверчивости ли – наивности. У мужчины, конечно, нет времени на размышления, но черная ряса вполне может случить достаточным оправданием к странному и нелогичному поступку – поверить, действительно поверить нелепому спектаклю одного актера со слезами и красивым испугом.
Есть вещи, которые помимо нашей воли слишком прочно укрепляются в нашем сознании. К самым сильным можно отнести детские уроки, переживания или чьи-то слова. Огастес Моран был человеком консервативным во всех смыслах этого слова. Более того – представлял собой именно тот образ, который зиждется на стереотипах и часто служит поводом ко множеству шуток. Неотъемлемой его чертой, при характере достаточно суровом – почти жестоком – была, как это ни странно, редкостная набожность. Во что бы сам Моран младший сейчас не верил, чем бы не жил, какие бы убеждения не имел – тема религии, как нечто запретное, неприятное, но все-таки стремящееся к слепой чистоте, была одним из самых его странных слабых мест. Будто бы не он сам помогал перевозить в якобы партии священного писания кокаин через австро-венгерскую границу, когда его напарник сидел рядом в черной сутане и с до нелепого серьезным видом перебирал в руках четки. Вот и сейчас, запоздало, когда Николс пересчитала ступеньки, а монахиня маячила на лестничной площадке прямо напротив входа – Моран прекрасно видел ее заострившиеся черты, которые скрывали за собой многим больше, чем хотелось бы видеть любому нормальному человеку. Башер видел зверя. Не такого, какими были собаки, рыщущие на улице несколькими минутами ранее. Мужчина не спешил доставать оружие – сделал шаг вперед, бросив разве что короткий взгляд на распростершееся тело. Будто терзаемая любопытством, противница осторожно спустилась на две ступени ниже. «Ближе,» - мысленно взмолился Себастьян, будто бы откупаясь, приблизился еще. Слова не нужны – они слишком разные и прекрасно это понимают. Женщина знает, что этой жертве-охотнику нет дела до ее убеждений, что его разум не настолько острый и алчущий правды, чтобы посвятить невежду в грандиозные планы напоследок – до того, как вонзить нож в глотку. Мужчина знает, что врага не выйдет отвлечь какими-то словами и стрелок только больше рассеет собственное внимание. Они молчат, постепенно сближаясь, на инстинктивном уровне понимая друг друга. Четыре, шесть, семь… Точка, откуда потребуется время к отступлению, откуда будет требоваться время, чтобы совершить скачок вперед, вцепляясь в лицо сопернику. Моран выхватывает револьвер и стреляет. Конечно, первоначальное движение – позыв – не ускользает из внимания монахини, только она уже не успевает что-либо предпринять. Бегство – положиться на удачу и рвануть вверх по лестнице, как после смерти адвоката. Чуть выше сердца, но и этого вполне достаточно. Помеха устранена. Себастьян проводит рукой по лицу, будто пытается снять скопившееся напряжение и отмечает мимолетом, что даже на лбу выступил пот.
«Стареешь, полковник»
Он поднимает Эстер с пола – вроде жива – кладет на диван, чтобы после нехитрых махинаций с огнем, отнести в машину. Уж там-то с ней ничего не случится. Наскоро восстановив пламя в старомодном камине и подкинув несколько поленьев, Моран устремляется на кухню. Он отметил газовую трубу еще когда тщетно пытался открыть окно, чтобы закурить – вот и его сигарета – газовые конфорки, которые тут же включаются простыми поворотами переключателя. Понадобится достаточно времени, чтобы газ расползся по коридору и оттуда в гостиную, но этого хватит. Газовый баллон, от которого шла труба, был непривычно огромный, так что Себастиан воспринял это чуть ли не как одобрение неба. Забрав сумки, он заглянул в комнаты, удостоверившись, что никто не решил вдруг восстать из мертвых и устроить сюрприз. Когда он сел в машину, создалось впечатление, будто вот она -  моя крепость, вот мой дом родной - чувство почти спокойствия и защищенности.

+2

40

Казалось, мозг внутри ссыхался до размеров ядра ореха, и этот сплетенный из нервных окончаний орех, держась, как сердце в колоколе, на одной сомнительной веревке. Как сердце же в колоколе, звонил, бился до раскаленных стенок черепа. До стен, которые раскаленны острим чистейшим испанским железом и шипами аутентичного месопотамского терна, вымоченного в царской водке.  Недвижимость сама по себе еще не была спасением. Нужно было найти ту одну-единственную позу, тот один-единственный угол, то одно-единственное соотношение наклона тела, и головы, и размещение конечностей, когда наступало шаткое, почти нереальное равновесие земного притяжения, артериального давления и вялой стойкости спиноталамичного каната.И когда ненавистное ореховое ядро мозга застывало в кратковременной невесомости между раем кураре и раем огня. Но, - о, мучительное заблуждение! - Достаточно было неосторожного толчка сердца, чтобы нарушать идиллию. Пытаясь восстановить утраченное драгоценное равновесие, Эстер инстинктивно дергалась, и ядро, еле сдерживаемое веревкой, уже летело в другую сторону, и упомянутая уже острия прекрасного вонзалась, и погружались в нежное студенистое тело мозга.
Самым неприятным во всем этом было то, что с каждым новым ударом боль делалась все более острой. Ужасная тошнота и бессилие заставляли Николс замереть на какой-то достаточно высокой и невыносимой болевой ноте и отдаться ее звучанию целиком, вплоть до внутренних спазмов и судорог, которые она старался унять остатками потрепанной воли. Звон в голове сливался в сплошной протяжный гул, и вой сирен, и свист снарядов, и крик разодранной роженицы.
Вот так с муками, но живая Эстер дотянула до Базеля. Мысль о том, что сейчас она окажется в теплом номере, выпьет немного глинтвейна и, возможно, попросит, чтобы ей вызвали врача, притупила боль. Ох, позитивные мысли спасут мир.
- Спасибо. - Еле слышно произнесла женщина, выходя из машины. - Действительно спасибо. За все. - Как там не было, а полковник мог с ней и не цацкаться. Какова вероятность, что босс узнает о совместном рандеву? Нулевая. - Свитер и деньги за номер верну завтра, если ты не против? И, - коснулась рукой виска. Пульсация настолько сильная, что если прислушаться, то можно услышать «Бум, бум, бум». - Можно твой номер телефона? Я же должна узнать твой банковский счет. - Тот момент, что если он не скажет, она попросит Мориарти информатор решила замолчать, как и то, что вариант «Забудь, не надо» также не принимается. Не любит быть кому-то чем-то обвязана. - И с Рождеством тебя.

happy end

Отредактировано Esther Nichols (2014-11-19 10:24:40)

+2


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » Five days in the mountains