Наш сюжет
Список ролей
Правила проекта
Занятые внешности
Гостевая

Великобритания, Лондон. Декабрь 2014 — февраль 2015. Что-то приближается.


Прекрасной Эвр от анонима.

Sherlock. Come and play

Объявление


"Appelle Mon Numéro", Irene Adler


«Создавалось навязчивое впечатление, будто гений развалившейся преступной империи близок к тому, чтобы сыграть роль девы в беде, которая растеряла верных рыцарей. Фелиция слышала, что в Скотланд-Ярде устроили гулянку по поводу поимки одного из приспешников местного черноокого сатаны, но не думала, что принцессе больше не к кому обратиться. Не сказать, что Картер так редко оказывала услуги злодею-консультанту, но и по четвергам они в бридж не играли. »
"One more time", Felicia Carter

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock. Come and play » Flashback & Flashforward » The party in a hospital


The party in a hospital

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Время и место: 20.12.2012, ближе к вечеру, Бартс.
Участники: John Watson, Mary Morstan
Краткое описание: Приближается Рождество, призывая всех граждан слякотной столицы заканчивать хандрить и заражаться праздничным настроением. Джону это не особенно удается, но хотя бы формально он честно пытается. Так честно и добросовестно, что даже после рабочего дня заглядывает в Бартс в поисках Майка, дабы тот, как специалист, напомнил ему, как нужно праздновать. Но Майка на месте не обнаруживается (видимо, ушел праздновать с кем-то другим), как и Молли, обычно никогда не изменяющей своим трудоголическим пристрастиям. Правда, вместо неё Джон обнаруживает незнакомку в форменном халате, и теперь доктору, по объяснимым причинам не имеющему большого желания быть социально активным, предстоит тяжелый выбор: незаметно исчезнуть, сделав вид, что его тут и не было, или остаться и ввязаться в беседу с приветливой, любопытно оглядывающей его медсестрой.

+1

2

Нельзя сказать, чтобы Джон Ватсон был очень праведным христианином. Однако, как всякий уважающий себя британец, он имел представление о законах религии, связанных с ней традициях и нормах поведения в церкви  - то есть знал все то, что дети среднестатистических семей по идее должны впитать с молоком матери (тогда же, когда и рефлекторную британскую вежливость), и забыть годам к тридцати.
Впрочем, таких семей как-то становилось все меньше, а религиозные праздники плавно переквалифицировались в светские, и эти знания  помогали все меньше. Теперь Рождество отмечали все, даже атеисты, потому что традиция и потому что "лишний выходной никогда не помешает". Все без исключения витрины кричали о грядущем празднике, почти во всех окнах мигали огнями елки, и ни одна даже самая дешевая кафешка не могла обойтись без лапника над входом, венка или дешевых гирлянд. Даже снег на улице выпал, и держался вот уже несколько дней. Словом, деться от наступающего со всех сторон Рождества было некуда. 
Не то чтобы Джон так уж не любил этот праздник, просто как-то неловко было разговаривать с такими воодушевленными лондонцами, когда он сам решительно ничего не чувствовал. Никакого душевного подъема, прилива сил и начала новой жизни. Или что там полагается испытывать в предпраздничной лихорадке? Забавно, раньше именно он был эксперт по человеческим чувствам и эмоциям, а теперь сам как-то почти перестал испытывать желание к общению, выходящему за рамки повседневно-бытового. Узкий круг коллег, несколько кассирш маленького магазинчика (Ватсон ходил исключительно туда, где было живое обслуживание), психиатр (если то, что они делали, можно назвать общением), соседи и редкие приятели - этого ему было вполне достаточно. Или нет. Скорее, он очень старался, чтобы этого было достаточно.
Но никуда не делась старая привычка цепляться взглядом за криминальную хронику, несмотря на то, что ничего интересного, помимо ежедневных краж и не столь частых, но тривиальных убийств, там не было. Все равно Джон умышленно иногда заглядывал в паб, где частенько обретались служители закона, чтобы перекинуться парой фраз с Лестрейдом. Как дела (да так, нормально), как здоровье (нога беспокоит все реже - неправда, но удовлетворяет собеседника), и еще что-то тривиальное, в надежде услышать о новом запутанном деле. Однако интересные случаи встречаются все реже, равно как и Грег в пабе засиживается все меньше, и с каждым разговором Джон непроизвольно все больше отгораживается от людей, все меньше интересуется маленьким пустяками, из которых обычно и состоят светские беседы.
Однако замыкаться сейчас, когда буквально все вокруг, даже атмосфера на улицах, требует чего-то большего, чем нейтральной вежливости, стало почти невозможно. И доктор решил попробовать. Разумеется, не сразу с размаха вернуться в социум, а хотя бы отметить в узком кругу, как делал раньше всегда. Только круг тогда был несколько другой... Сейчас же массовиком-затейником являлся Майк Стамфорд, у которого, в отличие от Ватсона, не было никаких проблем социализацией, а так же с выбором спиртного. Майк по-прежнему обретался в Бартсе, и в один из праздничных вечеров, как раз перед собственным выходным, Джон нарушил привычный маршрут до дома заходом в больницу.
Оказалось, правда, что подвиг был напрасным: однокашника на месте не оказалось. Впрочем, чего можно ожидать в полдевятого вечера... Спускаясь по лестнице, доктор досадливо хмурился, размышляя, писать ему все-таки сейчас, или отложить процесс социализации на потом. Почти на автомате врач преодолел несколько пролетов, как вдруг рефлекторно остановился перед знакомой дверью. Лаборатория, где он столько раз бывал прежде, все так же сложно закрывалась, только ключами в этот раз гремела почему-то не Молли Хупер, а незнакомая светловолосая медсестра, которую раньше он здесь не видел. Затормозив, док попытался незаметно разглядеть бейджик, но женщина как раз повернулась так, что его совсем не было видно. Несколько секунд он колебался, раздумывая, что можно ведь написать самой Молли, а можно и вообще не писать - ну что с ней может случиться - но уже почти забытое чувство беспокойства и желание узнать сакральную истину, как это трудоголик Хупер позволила себя заменить на работе, взяли верх.
- Добрый вечер. Простите, а... где мисс Хупер?

+1

3

Мэри нравилось в Бартсе. Первое время здесь она засиживалась допоздна и за, по сути, нерабочее время пыталась получше узнать новое окружение и прочувствовать каждодневный ритм госпиталя. Здесь всё кипело жизнью, пусть и не всегда в буквальном смысле, но Мэри нравилось в Бартсе - ей было интересно, любопытно, местами даже весело, а новое имя, которое теперь можно было услышать в приветливых интонациях коллег и появившихся приятелей, дарило ощущение защищённости, словно прошлое Морстен улеглось в самом дальнем ящике и не беспокоило владелицу своим безмолвным, очень формальным присутствием.
Мэри нравилось в Бартсе. Те, с кем она обычно непосредственно работала, её довольно быстро полюбили, а она сама, не отрекаясь от своего обаяния, впитывала эмоции и заново жила. Одной из самых хороших и вежливых знакомых ей стала Молли Хупер - патологоанатом, очень милая и учтивая в общении, если проявить взаимность. А ещё довольно интересная, если суметь разговорить, и посему лаборатория Молли стала местом их постоянных встреч, торопливых разговоров в редких перерывах между делами или же тихих историй из жизни уже по вечерам, когда за окнами госпиталя сгущались приятные, будто домашние сумерки, а в воздухе начинала витать необъяснимая искренность. Такие моменты Мэри терпеть не могла из-за невозможности сказать правду, чтобы не придумывать очередную ложь про своё происхождение, и в то же время любила больше всего - Хупер, кажется, ломала какие-то внутренние барьеры и делилась самыми разными воспоминаниями, несколько из которых были связаны с одним и тем же человеком, о котором Морстен подробнее узнала гораздо позже - из газет и журналов. Много новеньких изданий - дешёвых и дорогих, шуршащих под движениями рук или наоборот цепляющих пальцы своим глянцем - Мэри как-то обнаружила на личном столе Молли. Они лежали аккуратной стопкой, но так или иначе во всех упоминался некий Шерлок Холмс, а ещё его "коллега и друг" Джон Ватсон; мисс Морстен, без притворств заинтересовавшись такой странной популярностью этих двоих, познакомилась с их историей за обедом, прочитав несколько статей, вечером, уже дома - несколько записей блога доктора Ватсона и много разных теорий с совсем другим мнением по поводу вины Холмса, ставивших под сомнение официальное признание его грандиозного спектакля. А затем Мэри вспомнила глаза Молли, когда та украдкой рассказывала про одно из самых запутанных дел детектива и про него самого, и у женщины не возникло ни одного сомнения в том, что такой феномен, как Шерлок Холмс, был очень тщательно кем-то оклеветан.
Мэри нравилось в Бартсе. Отчаянно быстро близилось Рождество, которое причудливо отражалось в огромном госпитале украшениями, любовно отданными персоналом или даже сделанными своими руками детьми-пациентами. Женщина любила этот праздник в той же степени, что и боялась его. Её всегда приводили в восторг вереницы блестящих или горящих электрическими огоньками гирлянд, радостное волнение на центральных улицах, где вовсю шли оживлённые споры по поводу подарков, а ещё такой редкий снег мелкими хлопьями, но чашу весов неизменно перевешивало одиночество, которое гложило её ещё в Америке. Впрочем, это всё было неизбежно: в Штатах она не могла иметь близких людей и не заводила никаких связей, а в Лондоне строила всё с первого кирпичика по новой и воскресить родных было невозможно хотя бы потому, что у неё их не было. "Сирота", так она всем говорила, когда её спрашивали о планах уехать домой на Рождество и Новый Год, потом выслушивала сочувственные вздохи, уверяла, что всё в порядке, и уже про себя делила обитателей Бартса на порядочных семьянинов и хороших друзей с выстроенными по пунктам планами и ещё на людей, которые не особо заботились о том, где окажутся в праздничные ночи, отвечая рассеянным желанием пойти в любой бар или по-тихому отсидеться в квартире.
Молли - неудивительно - относилась к первой категории, и поэтому, когда она попросила Мэри прикрыть её, чтобы отлучиться и купить недостающие подарки, Морстен улыбнулась и заявила, что сделает всё, что в её силах, с условием в виде презента со стороны Хупер. Та загадочно пожала плечами и, благодарно кивнув, улизнула из лаборатории, пока Мэри начала вместо патологоанатома заполнять оставшиеся формы и бланки. Через полтора часа женщина с победоносной песенкой себе под нос закрыла мучительно огромные папки и с неподдельным ликованием убрала всю документацию за дверцы шкафчиков. Мэри забрала свою сумку, выключила свет и, захватив ключи, вышла из опустевшей лаборатории, чтобы затем пойти к себе и переодеться. Естественно, много долгих секунд пришлось потратить на несчастный замок, который по какой-то негласной традиции никто не хотел менять на что-то менее заедающее и сопротивляющееся, но откровенную борьбу с ключом, не сдвигавшимся с места, прервал чужой голос. Мэри повернулась, присмотревшись к мужчине, вежливо чуть улыбнулась ему, лихорадочно вспоминая, где же она его видела. Но много времени это не занимает, потому что перед глазами тут же проносятся однотипные фотографии Шерлока Холмса в неизменном пальто и контрастно светлого во всём Джона Ватсона.
- О, добрый вечер. Она на стратегически важном рождественском задании, - медсестра улыбается чуть увереннее, а затем вспоминает про дверь и с мягкой решимостью продолжает: - Джон, Вы, кажется, вхожий в эти двери человек, да? Поможете с замком? - Мэри в жесте любопытства чуть наклоняет голову и, не переставая мягко улыбаться и поправляя лямку сумки, завершает всё искренним предложением: - В награду угощу Вас чашкой чая - кафетерий ещё работает.

0


Вы здесь » Sherlock. Come and play » Flashback & Flashforward » The party in a hospital